Разрушающийся центральный мозг сделал последнее, что он ещё мог и обязан был сделать ценой оставшихся в его распоряжении небольших резервов мощности, — он восстановил управляющие цепи анабиозного отсека и провёл команду на пробуждение экипажа его автономным механизмом. Сразу же вслед за этим разрушение захватило все сохранившиеся до сих пор логические цепи центрального корабельного мозга.

Это был конец. Потеряв связь с управлением, ремонтные роботы, обладающие дополнительным запасом прочности, метались по кораблю, всё разрушая на своём пути. Наконец и они затихли. Хрипели разорванные магистрали. Из трещин внутреннего слоя обшивки кое-где сочился жидкий гелий. В жёлтом свете аварийных ламп с потолка падали хлопья снега, но вскоре и они исчезли.

Практикант Райков видел сон. Это был странный сон, потому что в анабиозе не бывает никаких снов, а он точно знал, что находится в глубоком анабиозе. Тем не менее сон продолжался. Временами Практиканту казалось, что на полу отсека свернулся огромный белый удав. Он приподнимал своё свёрнутое пружиной тело и со страшным грохотом бил хвостом в переборки. Райков дёрнулся, стараясь освободиться от кошмара. Удав разлетелся по всему отсеку сотнями блестящих осколков.

— Ну что он?

— Приходит в себя.

— Слишком долго. Мне нужен весь экипаж. Сделайте ему ещё укол!

— Не могу, Навигатор. Придётся подождать или начать без него.

Очень не хотелось открывать глаза. Лежать было удобно, почти приятно. Но сознание включилось в реальность помимо его воли, и он уже понимал, что Навигатор не станет говорить так о втором уколе без серьёзной причины. Без причины, которая не сулила ничего хорошего. И рывком, словно прыгая с вышки в ледяную воду, Райков приказал себе открыть глаза.